---

14. Кондитерская К.Е.Торопова «Флей» («Fley») (год основания – 1883)
        Цветной бульвар 32

---

---

«Практический спутник по Москве» [1895]:
«В Москве множество ресторанов, трактиров и кофеен. Обеды в лучших ресторанах от 1 р. 25 коп., в средних 60 коп., обед в 3 блюда. Трактиров в Москве много, они посещаются для чаепития, за которым москвичи привыкли вести свои деловые переговоры. Кофеен в Москве мало, лучшая - Филиппова. Кондитерских тоже мало - лучшие - Абрикосова, Трамбле, Флей.»

---

Соколов А. А. Деньги: Роман из московской жизни [1901]:
Письмо было короткое. Он просил Луизу Фердинандовну, если у нее есть сердце, - а он в этом не сомневается, - прийти в кондитерскую Флей, где он сообщит ей весьма важные вести. Назначалось «завтра» и «час».
Письмо это он носил в кармане три дня и, наконец, своего добился.
Письмо было передано.
Луиза Фердинандовна ничего не сказала о письме Лидии Геннадиевне и решилась сходить по зову, надеясь действительно получить сведения, которые бы могли успокоительно подействовать на Лидию, видимо начинавшую таять от горя и страданий.
Ни во что дурное, сообщенное в Петербурге отцу о Никандре Борисовиче, Лидия не верила. Любовь ослепляет людей, и мудрено ли было Лидии быть в своей любви слепою.
В кондитерской Флей, в небольшой комнатке уже больше часа сидел Грушенцов, выпивая одну чашку кофе за другою. Наконец, Луиза Фердинандовна показалась в дверях, робко вошла в кондитерскую и, увидав Грушенцова, несколько оживилась.
Они говорили с полчаса, не более.
Грушенцов умолял Луизу Фердинандовну устроить свидание между ним и Лидией.

---

19 декабря 1901 г. А.П.Чехов в письме из Ялты жене О.Л.Книппер-Чеховой пишет:
«Спасибо за конфекты, только жаль, что они от Флея, а не от Абрикосова. Абрикосовские не то чтобы лучше, а я привык к ним.»

---

В феврале 1903 г. А.П.Чехов начинает письмо из Ялты жене О.Л.Книппер-Чеховой словами:
«Бабуся моя, если хочешь прислать конфет, то пришли не абрикосовских, а от Флея или Трамбле – и только шоколадных…»

---

Пазухин А.М. Господа коммерсанты [1906]:
- Так вот что, мой новый секретарь: мне надо послать конфет одной девице, воспитаннице моего дяди, а посылать с человеком не хотелось-бы; не будете-ли вы так любезны и не сделаете-ли это за меня? Должен сказать вам, что девица прехорошенькая и вы скучать не будете.
 - Извольте, я с удовольствием исполню ваше поручение.
Аркадий Михайлович достал пятирублевую бумажку, написал на своей карточке адрес Софьи и подал Колчину.
 - Вот. Возьмите хоть у Флей, что-ли, на Кузнецком, два фунта конфет и отвезите; тут и на извозчика будет…
- Зачем-же? Я могу пешком пли…
Нет, уж пожалуйста!… Скажите Софье Григорьевне, что я посылаю обещанные конфеты, а сам заеду как-нибудь на-днях. Вот еще что: если у барышни дядя мой это вы узнаете от дворника, так зайдите спустя немного, а то старик не любит, когда балуют его воспитанницу, девушку бедную, приготовляемую к скромной жизни. Ну, с Богом.
Колчин поклонился и вышел. Он был очень рад: пятнадцать рублей в месяц за двухчасовую работу вечером - большое подспорье в его скромном бюджете. Он был очень рад, но данное «принципалом» поручение шокировало его и слегка злило.
Как эти «господа коммерсанты» не деликатны, как они дешево ценят человеческую личность и как не умеют или не хотят понять, что такое вот поручение оскорбительно, щекотливо! Ведь, это поручение с успехом мог-бы исполнить лакей, посыльный, мальчик, а его дают интеллигентному молодому человеку, которого видят в первый раз, дают потому, что этого молодого человека «наняли» и считают уже своим, не церемонятся с ним, зная, что он не посмеет отказаться. Конечно, не посмеет!… Ведь, откажись вот Колчин, и, конечно, его не взяли, бы, он потерял-бы заработок, который улыбался ему. И Колчин не отказался; он пойдет, купит конфет и отнесет их какой-то барышне, воспитаннице какой-то, а, быть может, подруге принципала.
Он будет с нею холоден и сух, он сумеет держать себя с достоинством и покажет этой «купеческой барышне», что он не посыльный, не слуга ее покровителя, а делает лишь любезность ему.
Думая это, Колчин пешком дошел до кондитерской, купил два фунта конфет по два рубля и пешком-же отправился по адресу к «барышне».
Рубль сдачи он отдаст потом господину Налетову и скажет, что любить ходить пешком.

---

Журнал «Шут» №44 [1900]:
ПИСЬМА ИЗ МОСКВЫ.
Письмо купеческой дщери Аннушки к родителям.
Милые мои родители, тятенька и маменька, выслушайте от вашей дочери единоутробной вопль души.
Тятенька и маменька, как вам известно, разочаровавшись в чувствах своих, я решила - или жизти себя лишить или в драматические актрисы итти; и после долгих сумлений определили вы меня в школу драматическую, што в Москве известность большую имеет.
И стали меня учить.
И скажу я вам, тятенька и маменька, всяким наукам меня обучили там; коли ежели на войну идтить, так и то лицом в грязь не ударим, потому шпагой кому ни на есть глазья повыколоть могу, опять танции тоже, по всякому умею их танцевать и даже на манер французских танцев всякие па могу учинить.
Как, стало быть, поклон преподнести или очи к небу возвести, то этому до тонкости обучены, ежели в обморок перед супругом упасть или истерику изобразить, эфто все нам ни по чем, по всем ученым правилам можем, одному только никак выучиться мне не удалось - это разные роли из себя изображать. Хоша и уверяли меня все, што я на манер Ермоловой али Федотовой известность получить могу. Одначе - нет, мысленно-то я, може, и получше их в душе вопли разные изобразить могу, а словесно никак, то-ись, не могу, - заикнусь… и ни с места!
И вот, родители мои милые, решила с твердостью духа жизть свою переменить и заместо всего этого лучше в торговую часть пуститься.
Да и, к примеру сказать, оченно часто барышни по торговой части судьбу находят свою.
Перво-на-перво пошла я в кондитерскую Флей, што на Кузнецком мосту. Все было оченно хорошо, и даже весьма обходительны были в разговоре со мной, - я от приятности, стало быть, и улыбнись.
Как улыбнулась, так и скапустилось все. Так и так: «лик ваш приятен, а улыбка вместо сладости вызывает одну кислоту; подрыв это нам: у нас все дело в улыбке, русалочные улыбки ценятся дороже всего; опять-таки зубы: чистить их полагается раза по три в день, штобы прельстительности больше было, а у вас, вон, одни корешки торчат».
Как ни как, одначе пошла я в другую кондитерскую и уговорилась, а для прельщения к зубному врачу пошла одному, што ни на есть лучшему, што в проулке у Кузнецкого моста живет.
Хорошо. Пошла. Вид у него али главнокомандующего али министра иностранного, никак не ниже того.
Пальцем мне ткнул: садитесь, мол.
Села. Хорошо, что мимике в школе была обучена, а то ни в жизть бы этого не понять.
Сижу, и он сидит. Гляжу - и он глядит, да как со всего размаха хвать меня в рыло!… свет помутилси в очах!
Я в визг пустилась, он тоже.
«Молчать!» кричит, «я по новому заграничному правилу зубы испугом лечу. Испугаетесь, и боль зубная пройдет».
- Не болят они у меня!
- Не болят! А что же?
- Красоту на них надо навести!
- Красота не по моей части; вот адрес, туда идите.
Я встала, поклонилась и ушла, а он позвонил.
- За лечение с вас пять рублей дозвольте получить! барышня в зале остановила меня.
-За какое лечение?
- А за такое, говорит, каким нас всех лечат.
Подумала я, подумала, да пятерку и отдала: «нате, моль, последние, кровные, за мордобитие получайте с меня», а у самой рыло вспухло на манер пузыря и зубы заныли все. Думала опять вернуться к нему, да больно жалостно стало лик с обеих сторон испортить свой.
Ну-с, родители мои, с ликом таким ни в какое дело приличное иттить было нельзя.
Оченно грустные настали времена. Одна только была у меня надежда – к дяденьке иттить, в его рыбных садках селедками торговать.
Одначе и тут неудача.
Садки, вишь, он свои с одного места на другое перенес и заместо торговли крышку получил. Дума, слышь, воспретила самовольничать, и опять садки на старое место водворили, и вся што ни на есть рыбина всякая подохла от того, потому в том месте заместо воды в реке подливка течет, а заместо живой рыбины ловится невесть што: бациллы какие-то, порода рыбы такая, стало быть.
Дяденька в унынии; я тоже. Одна теперь надежда на вас: либо определите меня в киятры ваши петербургские, потому там мода такая, што ни хуже да не смешнее актер али актриса, то ходу больше дают, - либо к делу какому ни на есть по винной части определите меня, а пока остаюсь в бездействии дщерь ваша
Анна.

---

Журнал «Шут» №28 [1900]:
Письма из Москвы.
Письмо купеческой дочери Анны к тетеньке Лукерье Савишне.
Переехали мы, милая тетенька, как по положению нашему купецкому следует, в Сокольники на дачу.
Дачу наняли што ни на есть наилучшую за тысячу рублей, со всеми удобствами, в самом центру, так што, стало быть, балкон наш в самую середину улицы втирается.
Все тебя видят и ты видишь всех; ежели быть на ем в больших мечтаниях, то вполне можно почувствовать себя на облаках, потому што улицы московские поливку видят тольки в неделю раз и пыль, словно дым на пожаре, клубится на их.
Дача, одно слово - ах!
Есть даже бельведер и на бельведере флаг. Одно только, што вокруг дачи ни единого древа не растет.
Впрочем, милая тетенька, нонеча большая мода пошла у нас в Москве дачи строить со всеми приспособлениями окромя дерев! И что за редкость такая, древо!
Оченно часто бываем, тетенька, на сокольничьем кругу, потому многие купеческие дочери через этот самый круг счастье свое нашли.
Да и как его там не найтить?!
Погода ежели вольготная, музыка жалостливая, ажно за сердце берет, женихи, принаряженные словно как невесты для смотра, как кони на корде гоняют себя вокруг беседки-то, где музыка гремит.
Ну, раз пройдет, ты сидишь; второй пройдет, все то же, в третий опять. Примелькается, словно карусель, ну, глазами-то и следишь за им, а он это себе на ус, ухмыляется, али што, - ну, ты не вытерпишь да и подмигнешь.
Я прежде, тетенька, эфтого не умела, а теперь оченно даже хорошо могу мигать, потому, пора пришла, двадцать пятый стукнуло позавчера!
Рождение мое, тетенька, справили с великой пышностью, кулебяку на удивление всем у Филиппова спекли.
Лучше булочной Филиппова нет!
Уж так-то у его хорошо в булочной, что на Тверской, так я вам сказать не могу.
А уж народ-то обходительный какой там, страсть! Пошла я как-то, тетенька, пройтись, ну, за пирожками-то желудок вдруг и затоскуй; зашла я туда, к Филиппову-то, пяток пирожков стиснула в себя, сижу; приходит какой-то молодой человек и тоже съел. Ну, время жаркое, разговорились, - что ж бы вы думали, тетенька? он на меня еще пирожков пять искормил, да за все сам и заплатил, оченно кататься звал, да я отказалась, тятеньки испугалася, а то поехала бы…
И такое, говорит, уж там у Филиппова положение, чтобы завсегда кавалеры угощали дам.
Так вот, тетенька, рождение справили мое как след быть, одних конфет от Флей более как на сто рублей было съедено! Оченно уж у этой мадамы Флей конфеты хороши!
Ешь ее, ешь и никак не разберешь из чего она, конфетина-то, - не то фрукт, не то овощ какая! А тольки все-таки хороши.
Засим, тетенька, никаких новостей нет, окромя што посреди купецкого сословия большой восторг идет, што всех Мамонтовых от мала до велика оправдали и что при оправдании Савва Иванович всенародно сказал: благодарю, что оправдали меня, говорить, каков, говорит, был я, таким, стало быть, буду опять!
Оченно это удивительно мне – обет такой, а все ж таки я тоже в большом удовольствии от того, потому што, ежели опять у него все будет по-старому, то беспременно и опера будет опять, а по мне, хоша хлебом меня не корми, да штобы только в киятре быть да пенье всякое слушать.
Ваша племянница
Анетт Козявкина.